Что происходит с миром? - Артём Плетенчук
В этот фон легко вписывается рынок знакомств. Бесконечный каталог лиц учит обращаться с людьми как с опциями: всегда можно отложить, всегда можно пролистать дальше. Новизна вознаграждается чаще, чем верность; впечатление — чаще, чем характер. И даже лучший человек начинает «дышать коротко»: углубляться рано — открываться неразумно.
Город добавляет свою математику. Жильё дорогое, время съедено дорогой, сил на построение глубоких отношений остаётся меньше. Функции семьи берут на себя сервисы: доставка, уборка, услуги «по одному». Всё удобно — и всё по одному. Отдельная квартира, отдельные гаджеты, отдельные развлечения. «Будь самодостаточным» превращается из совета с экрана в стиль потребления. Общий смысл и общая дорога при этом не продаются — их надо строить, а это долго и без аплодисментов.
Юмор закрепляет новый порядок. Шутки про «супружество», «верность», «отцовство» идут легче, чем уважение к вещам, на которых держится быт. Над тем, что не престижно, смеются — и этим снимают с него цену. Когда уважаемые роли членов семьи выставлены смешными или «устаревшими», в них реже входят — не из злобы, а из стыда показаться «не современным».
Язык «заботы о себе» всё чаще становится маской. Полезные слова — «границы», «бережность», «не насиловать себя» — в массовом употреблении превращаются в сценарий разрыва. Вместо трудной работы — аккуратное объяснение, почему «лучше расстаться». Ошибке дают статус «навсегда», а не шанс на ремонт. Раньше цена неудачи была выше: встреч с подходящими людьми меньше, решения — ответственнее. Теперь под рукой смартфон с тысячами профилей — и кажется, что цена ошибки исчезла.
Поток всё быстрее идёт по конической воронке: она сужает его и ускоряет. Слова задают фон. Экран усиливает. Приложения поощряют одноразовость: легче свайпнуть, чем поговорить. Город делает соло-жизнь удобной: студии поменьше, доставка побыстрее, сервисы «на одного». Рынок это упаковывает — подписки, курсы, гаджеты «для себя». Юмор и мемы снимают престиж с долгих ролей. Страх публичной ошибки обрезает инициативу. На выходе — привычка жить короткими касаниями: аккуратно, безошибочно, порознь. Плата за безошибочность — одиночество.
Выправление начинается не с крика «будьте смелее» — лозунг бессилен против сложившейся ситуации. Начинать стоит с называния подмен: где под видом «защиты» нас разводят по углам, где «учёт труда» превращён в книгу жалоб и манипуляций, где шаблон суждений выключает разговор ещё до начала. Дальше — возвращать ритуалы ремонта. Не стыдиться длинных ролей — родительства, партнёрства, наставничества — а признавать их ценность.
Разворачивать внимание от образа «как у всех» к ремеслу совместной жизни: готовить и благодарить, приходить вовремя, держать слово, не пропадать после ссоры, ценить невидимую работу, заранее делить обязанности. Там, где такие практики становятся нормой, одиночество снова становится исключением. Там, где их нет, любая повестка — хоть под флагом «защиты», хоть под лозунгом «свободы» — подпирает пустоту. В такой среде новая волна феминизма легко превращается из языка защиты в механизм управления — в следующей части о том, как этот слой контроля работает на практике.
Дисциплина через обвинение
Новая волна феминизма с своём узнаваемом виде стала инструментом не потому, что её «придумали сверху», а потому, что она идеально попала в логику времени. Там, где есть реальная боль, всегда появляется сильный сигнал. А сильный сигнал быстро превращается в инструмент. Им удобно маркировать, раздавать статусы, задавать рамки общения, наказывать за неправильный тон и неправильные слова. Конфликт здесь перестаёт быть сбоем — он становится режимом работы.
Механика держится на двух вещах: моральной асимметрии и репутационном страхе. Одной стороне дают право обвинять «во имя безопасности», другой — обязанность оправдываться «во имя корректности». После этого спор уже не про факты и смысл, а про право говорить. Не «что произошло», а «кто имеет право так формулировать». Не «как чинить», а «кто виноват по определению». Энергия уходит в горизонтальную драку «он против неё», а вопросы вверх — про правила игры, доступы и распределение ресурсов — уходят в тень. Это не хитрый план. Это совпадение выгод.
Первым выигрывает экран. Платформам никого убеждать не нужно: им нужно удерживать внимание. А конфликт удерживает лучше близости. В коротком ролике проще назначить виноватого, чем проводить скучный ремонт отношений. Обида, сарказм, победный жест, унижение оппонента — всё это цепляет быстрее, чем тихая сцена, где двое пытаются понять друг друга. Алгоритм устроен так, что он награждает вспышки. Поэтому «он против неё» повторяется снова и снова, а «мы справились» тонет в ленте. Не потому, что близости нет. Потому что она плохо конвертируется в клики.
Полярный заголовок проще продаётся, чем сложная мысль. Удобнее собрать двух людей в студии и заставить их спорить в чёрно-белых ролях, чем разбирать механизмы, где всем неудобно, и никто не святой. Спор даёт цитируемость. Цитируемость даёт охваты. Охваты дают деньги. Скандал делает контент дешевле: не надо строить смысл, достаточно подбросить искру. И каждую неделю появляется новый «маленький суд»: кто виноват, кто не так сказал, кто должен извиниться. Потому что рынок медийного контента живёт на внимании. Чем больше минут и кликов — тем больше показов, тем дороже реклама, тем выше доход. Конфликт здесь не «тема». Конфликт — валюта.
У корпораций тоже есть своя выгода — счётная, выраженная в цифрах, а потому самая сильная. Их логика проста: прибыль — это кислород. Нет прибыли — нет компании. Поэтому почти любое решение проходит через один фильтр: что опаснее для бизнеса — сделать «как разумно» или избежать риска. В спорных историях корпорацию интересует не истина, а вероятность ущерба. Скандал, суд, бойкот, утечка, потеря партнёров — всё это измеряется деньгами и репутацией, и потому перевешивает здравый смысл.
Так включается инстинкт самосохранения: вместо разбора по делу появляется попытка запретить саму возможность неоднозначности. Кодексы, протоколы, обязательные тренинги, «безопасные» формулировки, списки запретных тем. Формально это выглядит как забота, на практике учит одному: лучше молчать, чем уточнять. После нескольких показательных «инцидентов» белых ворон не остаётся — остаётся осторожный человек, который всё понимает, но не рискует произнести. Так страх корпораций становится нормой для всех.
Для рынка одиночество — выгодный источник дохода. Одинокий потребитель выгоднее семьи: ему продаётся всё поштучно. Отдельная квартира. Отдельные подписки. Отдельные развлечения. Отдельная «поддержка». Отдельный отпуск. «Самодостаточность» незаметно превращается из внутренней опоры в профиль потребления: будь сильным — и купи себе ещё один сервис «для себя». Семья и длинные связи плохо монетизируются быстро: там нужны время, терпение и ремонт. А рынок любит быстро. Поэтому он охотно подхватывает любые истории, которые делают отношения зоной риска, а одиночество — нормой.
Политическая выгода тоже есть; разница лишь в том, что она побочная и долгосрочная. Пока общество занято войной полов, вертикальные темы звучат тише: жильё, зарплаты, собственность, доступ к ресурсам, правила игры. Любое требование вверх легко заглушить очередной «он против неё». Символический спор громкий и безопасный: он не требует трогать фундамент. Он даёт видимость бурной жизни — и не меняет конструкцию.
Ещё есть выгодополучатели, которых редко называют: люди, которые конвертируют моральный статус в влияние. Если разбирать по профессиям — их десятки: медиаторы повестки и арбитры «правильной речи», редакции и ведущие, активистские инфлюенсеры, корпоративные хранители «безопасной среды» — HR, PR, compliance — подрядчики тренингов и «культурных программ», юристы и риск-менеджеры; список обширен. В текущей системе выгодно быть не просто правым — выгодно быть неприкосновенным. Тогда можно не спорить, а объявлять. Не объяснять, а маркировать. Любая попытка внести ясность превращается в доказательство вины: раз уточняешь — значит опасен. Так появляется зона, где обсуждение запрещено не законом, а страхом быть «неправильным».
Обычные люди тоже получают свой пряник, потому что у этого механизма есть психологическая приманка. Конфликт даёт быстрый бонус: чувство правоты, принадлежность
